Библиотека Ивана Грозного

Три допущения вместо одного

Сюжет о либерее обычно излагают как задачу поиска: собрание существует, надо найти где.

На деле в основании лежат три независимых допущения, и каждое требует собственных доказательств.

Первое: собрание существовало как отдельное целое. Не просто книги у царя, а именно библиотека — особое, выделенное собрание.

Второе: оно уцелело. Москва горела многократно; крупные пожары уничтожали значительные части застройки, включая кремлёвские постройки. Книги — материал горючий.

Третье: оно было спрятано и лежит целиком. Не разошлось, не было разворовано, не разобрано по монастырям, а спрятано в одном месте и там осталось.

Вероятность произведения трёх допущений заметно ниже вероятности каждого из них. А обсуждают обычно только третье — где искать.

На чём всё держится

Свидетельств два, и оба заслуживают отдельного разбора.

Веттерман. Сообщение о том, что пастор Иоганн Веттерман из Дерпта был допущен к царским книгам и видел их.

Свидетельство само по себе не удивительно. У московских государей были книги — это несомненно и не требует доказательств. Из того, что иностранцу их показывали, не следует, что речь о тайном собрании античных текстов.

Список Дабелова. Вот это главное основание, и здесь надо быть точным.

В XIX веке профессор Дерптского университета Христофор Дабелов опубликовал перечень книг, якобы находившихся в царском собрании. Публикация сделана по копии.

Оригинал не сохранился и недоступен.

Подлинность списка оспаривается: ряд исследователей считает его подделкой или недостоверной компиляцией.

Отсюда следует то, что обычно не проговаривают. Все утверждения о том, что в либерее хранились античные тексты, не дошедшие иными путями, опираются на этот список — и потому не более достоверны, чем он.

Раскопки

Систематические поиски ведутся с конца XIX века.

Наиболее известны раскопки Игнатия Стеллецкого в Кремле в 1930-е годы. Стеллецкий был убеждённым сторонником существования либереи и посвятил поискам жизнь.

Результата раскопки не дали.

Ни одна рукопись, которую можно было бы отождествить с собранием, не обнаружена — ни тогда, ни позже.

Софья Палеолог

Часто приводимый аргумент: Софья Палеолог, вторая жена Ивана III, происходила из византийского императорского дома и могла привезти в Москву греческие книги после падения Константинополя.

Соображение правдоподобное. Документальных перечней привезённого, однако, не имеется.

То есть перед нами не свидетельство, а возможность — и её регулярно цитируют так, как если бы она была свидетельством.

Различать эти вещи полезно вообще. «Могла привезти» и «привезла» — разные утверждения, и второе требует источника, которого нет.

Почему сюжет не умирает

Причина та же, что у Янтарной комнаты, разобранной в соседней статье, и она не в фактах.

Отсутствие находки нельзя истолковать как отсутствие предмета. Ненайденное собрание можно искать вечно, и каждое новое подземелье возвращает надежду.

Добавьте к этому притягательность содержания: утраченные античные тексты — самая соблазнительная утрата в европейской культуре. Мысль, что где-то под Кремлём лежит то, чего не читал никто со времён Византии, работает сильнее любых аргументов.

Именно поэтому здесь стоит быть особенно строгим к основаниям. Чем желаннее находка, тем ниже обычно требования к доказательствам.

Что было бы честной формулировкой

Не «библиотека Ивана Грозного пока не найдена».

А так: у московских государей были книги; свидетельств о существовании особого скрытого собрания недостаточно; главный перечень его состава известен только по недоступному оригиналу и оспаривается; поиски идут полтора века и ничего не дали.

Формулировка длиннее и не годится для заголовка. Зато в ней каждое утверждение можно проверить.