«Новый мировой порядок»: история выражения

Выражение, а не организация

Начнём с различения, которое решает почти всё.

«Новый мировой порядок» — не название организации. Это оборот речи.

Ни одна структура так себя не называет. Нет устава, нет членства, нет учредительных документов — потому что нечего учреждать: это словосочетание.

Дальнейшее — история его употребления.

Кто и когда его говорил

После Первой мировой войны. Оборот использовался в связи с планами послевоенного устройства и созданием Лиги Наций; встречается в выступлениях и текстах, связанных с Вудро Вильсоном.

Значение здесь: система международных отношений, приходящая на смену той, что привела к войне.

1940. Герберт Уэллс публикует книгу «The New World Order», посвящённую послевоенному устройству и идее мирового правительства.

Значение здесь: авторский проект, изложенный публично, в книге, продающейся в магазинах. Уэллс не скрывал ни идеи, ни своего к ней отношения — он её пропагандировал.

11 сентября 1990. Президент США Джордж Буш-старший в обращении к Конгрессу использует выражение применительно к положению после окончания холодной войны и в связи с кризисом вокруг Кувейта.

Значение здесь: международное сотрудничество, ставшее возможным после исчезновения противостояния двух блоков.

Три употребления, три разных значения, разделённые десятилетиями.

Почему оно звучит зловеще

Отдельного объяснения заслуживает то, почему по-русски оборот производит совсем иное впечатление, чем в исходном языке.

«Order» в английском означает и «порядок» как устройство, и «порядок» как упорядоченность. «New world order» — примерно «новое устройство мира».

По-русски «порядок» в сочетании с «новый» и «мировой» приобретает оттенок распоряжения, установления сверху, режима.

Плюс историческая нагрузка: в русском языке XX века сочетания такого рода связаны с определённым опытом.

Отсюда: выражение переводится точно и воспринимается иначе. Нейтральный оборот международной риторики становится по-русски названием заговора.

Это не мелочь. Значительная часть убедительности сюжета держится на самом звучании.

Как работает довод

Стандартное построение выглядит так: раз это выражение употребляли Вильсон, Уэллс и Буш, значит, все они говорили об одном и том же плане.

Ошибка здесь очевидна, если её назвать: общность слова принимается за общность предмета.

Проверьте на любом другом обороте. «Реформа образования» говорили десятки политиков в десятках стран за сто лет. Из этого не следует ни единого плана, ни единой организации.

Дополнительный вопрос, который стоит задать: если план тайный, зачем его называть вслух с трибуны Конгресса и печатать в книге?

Ответ «чтобы приучить» относится к разряду объяснений, разобранных в статье о нефальсифицируемости: он одинаково хорошо объясняет и молчание, и произнесение, и потому не сообщает ничего.

Что действительно обсуждалось открыто

И здесь важное, потому что отмахиваться нельзя.

Идея наднационального управления обсуждалась в XX веке открыто и всерьёз — от Лиги Наций до ООН.

Это была публичная политическая полемика с настоящими сторонниками и настоящими противниками. Люди спорили о суверенитете, о международном праве, о пределах вмешательства.

Спор этот не окончен и остаётся содержательным.

Разница между ним и конспирологической версией — не в том, что одна сторона признаёт существование темы, а другая нет. Обе признают.

Разница в том, что публичный спор идёт о документах, договорах и полномочиях, которые можно прочитать, а конспирологическая версия — о намерениях, которые доказываются употреблением слов.

Практический вывод

Один, и он методический.

Встретив утверждение, опирающееся на совпадение формулировок, спросите: предъявлен ли документ, устанавливающий связь между теми, кто их произнёс.

Для Лиги Наций и ООН такие документы есть — уставы, протоколы, списки подписантов. Их и надо обсуждать.

Для «нового мирового порядка» как единого плана таких документов нет, потому что нет плана, — есть словосочетание, которым за сто лет пользовались очень разные люди для очень разных целей.