Ошибка выжившего в народных приметах

Самолёты, которые не вернулись

История, ставшая хрестоматийной.

Вторая мировая война. Бомбардировщики возвращаются с заданий с пробоинами. Военные наносят повреждения на схему самолёта, получают карту попаданий и приходят к очевидному выводу: броню нужно усилить там, где пробоин больше всего.

Статистик Абрахам Вальд, работавший в Statistical Research Group, указал на изъян.

Осмотрены только вернувшиеся машины. Пробоины на них — это попадания, после которых самолёт долетел. Места, где у вернувшихся пробоин нет, — не безопасные: это места, попадание в которые не позволяет вернуться.

Укреплять нужно там, где на схеме пусто.

Ошибка была не в подсчёте, а в выборке. Считали правильно — просто не всё множество попало в подсчёт.

Та же выборка

Теперь примета.

Ладонь чешется. Иногда после этого приходят деньги, чаще нет.

Что попадает в коллекцию?

Совпадения. Их замечают, о них говорят, их вспоминают годами: «а помнишь, у меня ладонь зачесалась, а вечером премию дали».

Несовпадения. Не попадают никуда. Человек не помнит, что во вторник у него чесалась ладонь, а денег не было, — потому что не произошло ровно ничего, что стоило бы запомнить.

Мы располагаем коллекцией попаданий, из которой изъяты все промахи. И на её основании делаем вывод о точности приметы.

Это те же самолёты. Мы смотрим только на вернувшиеся.

Второй фильтр

К памяти добавляется пересказ, и он усиливает искажение.

Рассказ «мне приснился покойный дед, а наутро позвонили из больницы» слушают. Он передаётся, попадает в семейную историю, доходит до внуков.

Рассказ «мне приснился дед, и ничего не случилось» не рассказывают никогда. Он не история.

Так формируется общий фонд знания о приметах: он состоит исключительно из подтверждений, потому что опровержения не имеют формы, в которой их можно передать.

Человек, выросший среди таких рассказов, знает десятки случаев, когда примета сбылась, и ни одного, когда не сбылась. Его вывод рационален при тех данных, которые у него есть. Данные дефектны.

Никто не обманывает

Важное свойство механизма: он не требует недобросовестности.

Никто не лжёт. Никто не скрывает опровержений намеренно. Все рассказывают правду о том, что помнят.

Просто отбор случаев произошёл до того, как кто-либо начал рассуждать, — на уровне памяти и на уровне того, что вообще имеет смысл рассказывать.

Именно поэтому спорить с человеком, у которого «был случай», бесполезно. Случай действительно был. Его коллекция подлинна. Отсутствует не правдивость, а знаменатель.

Как это чинится

Единственный способ — считать промахи заранее.

Не «вспомните, сбывались ли приметы», а записывайте:

• каждый раз, когда чешется ладонь, — с датой;
• каждый сон, который показался значимым, — до того, как что-либо произошло;
• каждое предсказание — с формулировкой, зафиксированной письменно.

Через несколько месяцев у вас будет то, чего нет ни у кого: знаменатель.

Обычный результат такого опыта — не «примета не работает», а нечто более поучительное: насколько мало случаев попадало в память. Люди, ведущие такие записи, обычно поражаются тому, сколько раз ладонь чесалась впустую, — им казалось, что это происходит редко и всегда со смыслом.

Где ещё это встречается

Механизм не ограничен приметами, и узнавать его полезно шире:

• «Раньше делали на совесть» — до нас дошли вещи, которые не сломались. Сломавшиеся выброшены и в выборку не попали.
• «Все успешные предприниматели бросали учёбу» — бросившие и не преуспевшие не дают интервью.
• «Народная медицина помогает» — те, кому не помогло, редко рассказывают об этом, а иногда и не могут.

Один и тот же дефект выборки, три разные области. И один и тот же вопрос, который его вскрывает: а кого мы не спросили?