Олонецкий сборник заговоров

Проблема, которую он решает

Весь этот кластер опирается на записи XIX — начала XX века: Майков, Афанасьев, корреспонденты географического общества.

Отсюда постоянная оговорка, повторяющаяся в каждой статье: мы знаем состояние традиции на момент записи, а не раньше.

Насколько тексты изменились за предшествующие столетия — по этим записям установить нельзя.

Для этого нужен более ранний источник.

Что это за памятник

Олонецкий сборник заговоров — рукописный сборник XVII века, содержащий значительное число заговорных текстов.

Он относится к числу наиболее ранних крупных русских заговорных рукописей и был введён в научный оборот и опубликован в начале XX века.

Значение памятника — в его датировке. Он фиксирует состояние традиции двумя столетиями раньше основного корпуса записей.

Что показало сопоставление

Результат, ради которого памятник и ценен.

Сопоставление текстов сборника с записями XIX века показывает значительную устойчивость ряда формул, включая зачины и закрепки.

То есть человек, переписывавший заговор в XVII веке, и старуха, диктовавшая его собирателю в XIX, воспроизводили узнаваемо одно и то же.

Двести лет устной и рукописной передачи — и формула держится.

Это первое проверяемое свидетельство устойчивости традиции, а не предположение о ней.

Чего оно не доказывает

Оговорка необходимая, потому что вывод легко расширить лишнее.

Устойчивость на протяжении двухсот лет установлена.

Из этого не следует устойчивость на протяжении тысячи. Дохристианских или раннесредневековых заговорных текстов не сохранилось; продлевать линию назад нечем.

Утверждения о том, что нынешние формулы дошли из языческой древности неизменными, этим памятником не подтверждаются — он подтверждает существенно более скромное и более надёжное.

Тетрадь, а не книга

Обстоятельство, объясняющее природу источника.

Рукописные сборники заговоров бытовали как практические тетради: их вели для собственного употребления, переписывали друг у друга и хранили.

Это не литературный памятник и не учёный свод. Это рабочая запись.

Отсюда важное отличие от собраний XIX века, разобранных в статьях о Майкове и Афанасьеве.

Собиратель записывает для науки: он спрашивает, уточняет, отбирает, классифицирует, и его присутствие меняет то, что ему говорят.

Владелец тетради записывает для себя: чтобы не забыть и чтобы воспроизвести точно.

Второе, при всей неполноте, свободно от искажения, которое вносит собиратель.

Чем это было опасно

Деталь, придающая памятнику вес.

Владение подобной рукописью в XVII веке могло стать предметом судебного разбирательства. Заговорные тексты фигурируют в делах о колдовстве как вещественные доказательства.

Человек, переписывавший такие тексты, рисковал.

Значит, тетрадь велась не из любопытства. Она была нужна — настолько, что за неё стоило рисковать.

Это, пожалуй, лучшее свидетельство того, чем заговор был для своего владельца: не забавой и не суеверием в нынешнем смысле, а инструментом, который держат при себе.

Сколько их было

Честный ответ: неизвестно.

Сохранившиеся экземпляры немногочисленны, и судить об исходном количестве нельзя.

Тетради такого рода горели, изымались, истрёпывались и выбрасывались. Уцелевшее — случайная выборка, и делать по ней выводы о распространённости нельзя.

Мы имеем несколько рукописей там, где, вероятно, были тысячи, — и обязаны им всем, что знаем о заговоре до XIX века.