Заговоры от лихорадки: сёстры-трясавицы

Имена

Начать стоит с имён, потому что они говорят всё.

Трясея — от тряски, озноба. Огнея — от жара. Ледея — от холода. Гнетея — от давящей тяжести. Ломея — от ломоты в костях. Глухея — от глухоты и заложенности. Пухнея — от отёчности. Желтея — от желтизны. Глядея — от бессонницы, невозможности сомкнуть глаза.

Перечни и написание различаются между записями, и единого канонического списка нет.

Но принцип виден сразу: каждое имя образовано от проявления болезни.

Это классификация

Вот главное, что стоит понять о трясавицах.

Перед нами не пантеон демонов, а перечень симптомов, оформленный как родство.

Народная медицина различала состояния: одно трясёт, другое жжёт, третье ломит кости, четвёртое не даёт спать. Разные состояния требовали разного обращения.

Способ описать это различие в культуре без письменной медицины — дать каждому имя и объявить их сёстрами.

Родство здесь означает то, что мы назвали бы общей природой заболевания при разных проявлениях.

Это не наивность. Это работающая систематика, выраженная доступными средствами.

Что скрывалось под словом

Уточнение необходимое.

Лихорадка в народном словоупотреблении не соответствует одному заболеванию. Под этим названием объединялись состояния, сопровождающиеся ознобом и жаром.

Сюда входила, в частности, малярия, распространённая в ряде областей России, — с её характерными приступами, повторяющимися с правильными промежутками.

Отсюда, вероятно, и представление о периодичности, и о том, что болезнь «приходит» и «уходит», то есть ведёт себя как существо с намерениями.

Приступ малярии действительно приходит и уходит по расписанию. Наблюдение верное; объяснение через сестёр — то, что было доступно.

Сисиниева молитва

С трясавицами связан текст, известный в многочисленных списках.

Сюжет: святой — Сисиний или иной персонаж — встречает сестёр и заставляет их назвать имена, после чего изгоняет.

Текст бытовал как оберег: его переписывали, носили при себе, читали над больным. Он относится к разряду отреченных молитв, разобранных в статье о границе между заговором и молитвой, и восходит к переводной традиции.

Приём: назвать имя

Центральный мотив, и он встречается далеко за пределами этого сюжета.

Заставить болезнь назвать имя — значит получить над ней власть.

Логика прозрачна: безымянное неуловимо, названное определено, а определённое можно выгнать.

Заметьте, что это ровно то, чем занимается диагностика.

Врач, устанавливающий диагноз, делает функционально то же самое: превращает неопределённое страдание в названное состояние, с которым известно, что делать.

Разница, разумеется, огромна — диагноз опирается на признаки и проверяется. Но потребность, которую он удовлетворяет, та же самая, и трясавицы отвечали именно на неё.

Отсюда и облегчение, которое приносил обряд: больному называли, что с ним.

Дочери Ирода

В апокрифической традиции трясавицы называются дочерьми Ирода.

Привязка позднейшая и книжная: она вписывает народный образ в христианскую рамку, дав ему родословную из известного всем сюжета.

Механизм тот же, что описан в статье о христианских образах в заговорах: всё действенное сводится в один текст, и происхождение образов при этом не согласовывается.

Утверждения о дохристианском происхождении самого образа трясавиц — реконструкции; прямых свидетельств нет.

Что осталось

От двенадцати сестёр в языке осталось одно слово.

«Лихорадка» — и «лихоманка» в говорах, — а также выражения вроде «трясёт как в лихорадке».

Имён никто не помнит. Но описанное ими различие никуда не делось: озноб, жар, ломота и бессонница по-прежнему разные вещи, и по-прежнему первое, о чём спрашивает врач.