Заговоры и молитвы: где граница

Задача, которая кажется простой

Отличить молитву от заговора кажется делом лёгким.

Пока не откроешь тексты.

Значительная часть русских заговоров содержит обращение к Богу, Богородице или святым, начинается крестным знамением и заканчивается «аминь».

По внешним признакам это молитва.

Три различия по существу

Исследователи отмечают ряд формальных различий, и они содержательны.

Первое: прошение против повеления.

Молитва просит. Она обращена к тому, кто волен исполнить или не исполнить.

Заговор нередко повелевает: болезни — уйти, крови — стать, зверю — не трогать. Обращение адресовано не к воле, а к предмету, который должен подчиниться.

Второе: допустимость отказа.

Молитва допускает отказ. «Да будет воля Твоя» — часть её устройства.

Заговор отказа не предполагает. Он рассчитан на обязательный результат — и на это работает закрепка, разобранная в статье о структуре заговора: «ключ, замок», ключ брошен в море, отпереть нельзя.

Запирают то, что должно исполниться независимо от чьей-либо воли.

Третье: точность.

Заговор требует точного воспроизведения. Собиратели отмечали требования не менять слов; изменённый текст считался недействительным.

Молитва этого не предполагает в той же степени: молиться можно своими словами.

Ровно эта граница и была церковной

Церковная позиция состояла в различении молитвы как обращения с прошением и заговора как действия, рассчитанного на обязательный результат.

Иными словами, различие проводилось не по адресату и не по словарю, а по тому, на что рассчитывает произносящий.

Обращение к святому, которое обязано подействовать, — уже не молитва, даже если слова те же.

Тексты посередине

И вот здесь всё усложняется.

Существовал целый круг текстов промежуточного характера — так называемые ложные, или отреченные, молитвы. Они распространялись в рукописях и осуждались церковью; их перечни включались в индексы отреченных книг.

По форме это молитвы. По употреблению — обереги: их носили при себе, переписывали для защиты, читали над больным.

Наиболее известный образец — Сисиниева молитва: текст о противостоянии святого лихорадкам-трясавицам, известный в многочисленных списках.

Трясавицы разобраны в отдельной статье; здесь важно другое. Один и тот же текст мог бытовать и как молитва, и как заговор — в зависимости от того, как им пользовались.

Почему граница условна

Отсюда положение, которое стоит признать прямо: чёткой границы на всём корпусе провести нельзя, и исследователи отмечают её условность.

Причина не в путанице носителей, а в том, что различие лежит не в тексте.

Оно в устройстве ожидания. А ожидание на бумаге не записывается.

Один и тот же лист, найденный у человека, мог означать благочестие и мог означать ворожбу — в зависимости от того, чего от него ждали.

Именно поэтому судебные дела XVII века, разобранные отдельно, так трудны для позднейшей оценки: изъятый текст сам по себе не свидетельствует о намерении.

Что из этого следует

Практический вывод для чтения любых сборников.

Не судите жанр по словарю. Наличие святых и «аминя» не делает текст молитвой; наличие моря-океана не делает его языческим.

Смотрите на устройство: просит или требует, допускает отказ или запирает результат, обязана ли форма быть точной.

И держите в уме, что даже при этом различение останется приблизительным — потому что оно зависит от человека, а не от текста.

Это, между прочим, объясняет мягкость реальной практики. Приходский священник, знавший своих прихожан, обычно понимал, кто из них молится, а кто ворожит, — по человеку, а не по бумаге.