Знахарь и колдун: в чём разница

Различение, которое проводила деревня

Оно кажется очевидным, когда названо, и долго не замечалось.

Знахарь лечит. Колдун вредит.

Различение зафиксировано этнографами и проводилось самим населением — то есть это не исследовательская классификация, а живое разграничение, по которому люди действовали.

Что делал знахарь

Лечение — основное занятие; лечебные заговоры разобраны в отдельных статьях.

Снятие порчи и сглаза — то есть исправление того, что приписывалось колдуну.

Обряды, связанные с хозяйством: скот, посев, пчёлы.

Роды — этим чаще занималась повитуха, но границы были подвижны.

Его деятельность считалась допустимой и не влекла осуждения общины.

Три отличия в поведении

Собиратели отмечали устойчивые черты, и они говорят о положении знахаря больше, чем перечень занятий.

Не отказывал в помощи. Отказ считался недопустимым.

Брал вознаграждение после, а не вперёд, и не назначал цены — брал «за труды».

Передавал знание перед смертью, обычно младшему родственнику. Считалось, что непереданное знание не даёт умереть.

О колдуне бытовало представление о трудной смерти, требующей передачи знания или разбора крыши — то есть обратное: у него знание не уходило само.

Христианская часть

Различие проходило и здесь, и оно заметно в текстах.

Знахарь включал в практику христианские элементы: крестное знамение, обращение к святым, чтение перед иконами. Это видно по записанным заговорам, разобранным в статье о христианских образах.

Колдуну приписывалось обратное: отречение, действия навыворот — снятие креста, чтение молитв наоборот, обход посолонь против солнца.

Обратите внимание: приписывалось. Это представление о колдуне, бытовавшее среди соседей, а не описание практики.

Где различение ломается

И вот здесь самое интересное.

Одно и то же лицо могло восприниматься по-разному разными людьми.

Репутация зависела от отношения, а не только от действий.

Женщина, которая лечила детей полдеревни, для тех, с кем была в ссоре, была порченицей. Те же самые действия — наговор на воду, обход, шептание — назывались лечением у своего и порчей у чужого.

Отсюда вывод, объясняющий и судебные дела, и всю неустойчивость границы:

Различие проводилось не по приёмам, а по направлению — на пользу или во вред. А направление определялось не наблюдением, а отношениями.

Как это отражалось в суде

Подтверждение из независимого источника.

Обвинения в колдовстве в судебных делах XVII века, разобранных отдельно, касались преимущественно причинения вреда, а не лечения.

То есть лечить не преследовали. Преследовали за порчу — и обвинение подавали соседи и родственники.

Это согласуется с бытовым различением: община не считала лечение преступлением, а вред считала.

Оговорки

Три, и они обычные для кластера.

Устойчивость различения во всех местностях не гарантирована. Терминология и границы различались: где-то ведун — знающий, где-то — вредящий.

Оформленная традиция передачи «колдовского знания», о которой много рассказывают, известна из рассказов о колдунах, а не из свидетельств практикующих. Знахари о себе рассказывали; колдуны себя таковыми не называли.

Существование самих способностей — ни лечить, ни вредить сверхъестественными средствами — не установлено, и статья об этом не говорит.

Что здесь стоит понять

Одно наблюдение, выходящее за пределы фольклора.

Деревня различала не типы людей, а типы отношений.

Человек с необычным умением был полезен, пока был свой, и опасен, как только становился чужим. Умение при этом не менялось.

Тот же механизм разобран в статье о порче: обвинение находит того, кто выделяется и у кого нет защитников. Разница между знахаркой и порченицей могла состоять в одном — есть ли кому за неё вступиться.